Европа уже в рассоле, так почему бы не добавить уксус? Кажется, именно такие размышления лежат в основе предложения Европейской комиссии по введению налога на финансовые операции (НФО) ‑ последний ответ Комиссии на накапливающиеся финансовые проблемы и проблемы роста в Европе.

Эмоциональная привлекательность налога на все финансовые операции не вызывает сомнений. Рядовые европейцы должны платить налог на добавленную стоимость на большинство товаров и услуг, которые они покупают. Так почему бы не облагать налогом покупки акций, облигаций, а также всех видов деривативов? Конечно, такой налог ударит по богатым людям и финансовым фирмам намного больше, чем по другим, но, кроме этого, это принесет большой доход.

В действительности по оценкам Европейской комиссии предлагаемый налог всего в 0,1% на акции и облигации, а также в 0,01% на деривативы привлечет более 50 млрд. евро в год. В качестве бонуса, НФО также будет сдерживать дестабилизирующие спекуляции на финансовых рынках.

Если бы все было так просто. Конечно, налогообложение прибыли и бонусов финансовых фирм должны быть похожи на налогообложение других видов экономической деятельности. Необходимо обуздать чрезмерное использование заемных средств на бирже. Возврат к уровню макроэкономической и финансовой стабильности 2007 года будет поддерживать рост. К сожалению, так же как НФО является любимцем ведущих либеральных экономических комментаторов и НПО, работающих в стиле Робина Гуда, он также является чрезвычайно ошибочным подходом к достижению таких достойных целей.

Действительно, великие мыслители, такие как Джон Мейнард Кейнс и недавно ушедший лауреат Нобелевской премии Джеймс Тобин, высказывали различные идеи по налогообложению финансовых операций в качестве способа снижения экономической нестабильности. (Налог Тобина, применяемый, в частности, к валютному трейдингу.) Но с тех пор идея привлекла пристальное внимание многих экономических исследователей, и, честно говоря, трудно найти их исследовательские результаты благоприятными.

Такие налоги, безусловно, снижают ликвидность на финансовых рынках. С меньшим количеством сделок информационное содержание цен, вероятно уменьшится. Но как теоретические результаты, так и результаты моделирования не указывают на очевидное снижение волатильности. И, в то время как получение столь высокого дохода от такого низкого налога выглядит очень заманчивым, снижение объема торгов стремительно сократит налоговую базу. В конечном итоге, получаемый доход, вероятно, вызовет разочарование, с чем столкнулась Швеция, когда она попыталась ввести налог на финансовые операции двадцать лет назад.

Хуже то, что в долгосрочной перспективе налоговое бремя сместится. Более высокие налоги на операции увеличивают стоимость капитала, в конечном счете приводя к снижению инвестиций. С меньшим акционерным капиталом производство будет стремиться вниз, сокращая доходы государства и в значительной степени перевешивая прямые выгоды от налогов. В долгосрочной перспективе заработная плата будет падать, и рядовые работники будут нести на себе значительную долю затрат. В более широком смысле НФО нарушает общие принципы государственного бюджета, состоящие в том, что неэффективно облагать налогами промежуточные факторы производства, особенно те, которые очень подвижны и изменчивы в реагировании на них.

Наиболее широкое толкование заключается в том, что Комиссия просто не верит в оценку и анализ экономистов и считает НФО более прибыльным, чем это принято считать (сценарий, который вызывает в памяти дискуссии вокруг создания евро.) Действительно, правительствам стран Латинской Америки и, в частности, бразильским властям, удалось получить больше дохода от налогов на банковские переводы (сырая версия НФО), чем большинство политических аналитиков считали возможным. С другой стороны, долгосрочные показатели роста в Латинской Америке вряд ли являются рекламой такого подхода, и, учитывая потери налоговых поступлений из-за снижения ВВП, безусловно, он приведет к менее впечатляющим финансовым результатам.

Другая возможность состоит в том, что европейцы пришли к выводу, что политические преимущества НФО перевешивают экономические недостатки. В конце концов, следует признать, что НФО имеет такую высокую общественную привлекательность на инстинктивном уровне, что политически мощные финансовые интересы не могут заблокировать его. Можно было бы купить эту идею, однако этот налог настолько контрпродуктивный в долгосрочной перспективе, что едва ли очевидно, что это лучше, чем ничего.

Есть более циничная интерпретация мотивов Европейской комиссии. Возможно, чиновники заметили, что практически всё в Европе уже обложено высоким налогом. Таким образом, вместо того чтобы финансировать институты Европейского Союза за счет повышения взносов от существующей налоговой базы, они ищут консенсус в отношении новых источников дохода. Или, возможно, Комиссия понимает, что НФО не сможет выжить с самого начала вследствие споров в Европе и просто хочет нажить политический капитал от столь популярного предложения.

После того как финансовый кризис разразился в полную силу в 2008 году, бывший председатель Федеральной резервной системы США Пол Волкер заявил, что единственной стоящей финансовой инновацией за последние десятилетия был банкомат. И, как справедливо отмечено в документальном фильме, получившем Оскар, «Инсайдерская работа» (Inside Job), никто из тех, чьи менее полезные новшества способствовали финансовому кризису ‑ политики, финансисты и многие другие – действительно не поплатились за это.

Существует, в общем, достаточно причин, чтобы сердиться на финансистов, и необходимы реальные изменения в их работе. Но НФО, несмотря на его благородную интеллектуальную родословную, не является решением проблем Европы ‑ или мира.

Кеннет Рогофф — профессор экономики и государственной политики в Гарвардском университете, бывший главный экономист МВФ

Copyright: Project Syndicate, 2011.